«Плaчу, когда смотрю “Танцы”: как сменить карьеру в 45?»

«Плачу, когда смотрю "Танцы": как сменить карьеру в 45?»

Иннокентий. Всем привет! Это Иннокентий Нестеренко и подкаст «Подкинь инсайт». Здесь я помогаю реальным людям прямо в эфире распутывать противоречия и искать ответы на самые сложные вопросы про карьеру и бизнес. Сегодня я говорю с Анастасией. Ей 45, она живёт в Иркутске, у неё второй брак, муж успешный бизнесмен и двое детей.

Анастасия. Она работала в найме, потом у неё был собственный кейтеринговый бизнес. Пять лет работы в кейтеринге дали очень обширную картину персонального мира. Я продала этот бизнес в 2010 году.

Анастасия. В 30 лет я пришла в хобби. Я начала играть в театре и потом танцевать в шоу-балете. У меня есть данные — вокальные, хореографические. И меня позвали в шоу-балет. С перерывами 15 лет моей жизни были танцы. Пять тренировок по два часа в неделю в среднем у меня есть.

Анастасия. Главное сейчас мне определиться с тем, что же я всё-таки делаю. Останавливаюсь я со своей профессиональной деятельностью в плане ресторанов, либо выбираю творчество, либо какое-то другое направление.

Иннокентий. Как всегда в таких случаях, хочется спросить: а почему сейчас?

Анастасия. В следующем году ребёнок идёт в первый класс, второй ребёнок. Немножко изменится логистика, и я могу поучиться, может быть, даже на кого-то нового.

Страх: успех на сцене разрушит семью

Анастасия. У меня 100–500 вариантов и схем возникают в голове, как составить программу для ресторана, кафе и так далее, как продвигать это всё. И здесь я просто такая: ну я этим никогда профессионально не занималась. Это много времени занимало в разные периоды моей жизни, но это всё был любительский вариант. А как в этом делать профессию — у меня даже примерно взгляда нет: куда идти учиться, на кого? На хореографа я не хочу. Идти учиться петь — чтобы что? Какие там могут быть ступеньки, этапы — мне не очень понятно. И никакие у меня всё-таки данные, чтобы прям такая: о, всё.

Иннокентий. Ты хочешь побольше поговорить про танцы и театр?

Анастасия. Как будто бы очень страшно там что-то говорить.

Иннокентий. А в чём этот страх? Давай не будем никому никаких обещаний давать, просто как эксперимент, наша маленькая лаборатория. Вот ты пошла в этот театральный путь, одно потянуло за собой другое, третье — ты оказалась в самой идеальной ситуации. Где ты оказалась?

Анастасия. Конечно, я об этом думала. Например, вот я певица, да, у меня случился этот прорыв, и я смогла выйти на большую сцену, записываться, выступать. И как? У меня просто сразу всё схлопывается, потому что — как это вообще можно соединить с мамой двоих маленьких детей? Мне кажется, это всё на переезд в другой город должно произойти, если вдруг я набрала весь этот бэк.

Иннокентий. Прям очень две разные части тебя. Одна — сцена, признание, «я певица», эта нереализованная мечта прорывается. И вторая — Анастасия про реализм: а как с двумя детьми переезд в другой город? У тебя меняется всё: лицо, темп речи, мимика, как будто два разных человека.

Анастасия. Да, он есть, этот конфликт.

Иннокентий. Что самое страшное? Ты сказала, очень страшно даже про это думать. Вот ты певица, и это всё произошло. Что страшного тогда произошло?

Анастасия. Ну семьи не будет, кажется, что... той, которая у меня есть сейчас.

Иннокентий. Это говорит та часть, которая про реализм, отвечает мечте? А почему возникла мысль, что если будет успех на сцене, то семьи не будет?

Анастасия. Потому что я не знаю, как это можно совместить. Может, я плохо представляю деятельность. Может, не надо переезжать куда-то. Как будто бы нет чёткого ответа.

Иннокентий. Есть страх, но нет чёткого ответа, в чём проблема. В мире существуют певицы, у которых есть мужья и дети. Я небольшой знаток поп-сцены, но подозреваю, что если погуглить историю какой-нибудь Рианны или Бейонсе, у них наверняка тоже кто-нибудь есть.

Анастасия. Ну да, наверное, есть. Но я говорю сейчас про конкретного мужа, которого я бы не хотела менять.

Иннокентий. Так, то есть в чём страх? Потерять мужа из-за этой истории?

Анастасия. Ну конечно, да. Мужа потерять и контакт с детьми.

Иннокентий. Для тебя это, конечно, очевидно, для меня — нет. Расскажи чуть побольше, почему потеряешь мужа, если будет успех на сцене?

Анастасия. Потому что я не смогу дома время проводить, готовить, например. Тот контакт, который у нас есть, может потеряться. Такая разобщённость.

Иннокентий. Гастрольный график?

Анастасия. Ну да. Как тут развиваться, живя в Иркутске, и этим всем заниматься — не представляю. Может быть, всё это и возможно, как-то через интернет делать. У меня очень консервативный муж, мне кажется, что это... не позволит нам выстроить отношения, если у меня будет такая гастрольная жизнь.

Иннокентий. Тебе кажется — вернее, не целиком тебе, а вот этой части твоей личности, которая про то, чтобы тебя защитить от рисков, — что для твоего мужа неприемлема история, когда ты звезда, у тебя своя яркая жизнь. Можно спросить, откуда эта часть твоей психики сделала вывод, что для мужа никак твой статус звезды?

Анастасия. Потому что я занимаюсь танцами много, и это уже часто поздние вечера и выходные, и у него какая-то реакция.

Иннокентий. То есть уже сейчас пять тренировок по два часа, плюс, видимо, спектакли на выходных — и это уже вызывает напряжённость в отношениях.

Анастасия. Ну да.

Иннокентий. Хочется понять: иногда эти защитные части психики придумывают нам очень сложные конструкции, которые в прошлом работали, а сейчас перестали. Мы могли бы посмотреть на твой первый брак — что там было, что привело к тому, что он рассыпался? Если тебе комфортно сказать.

Анастасия. Всё было совсем по-другому, я занималась творчеством как раз в первом браке. И это всё нравилось моему первому мужу. Но у нас как-то не случилось детей, и потом у него начались долги, которые он почему-то начал скрывать. Потом стало ещё хуже, он совсем закрылся и ушёл в саентологию. И через год-два я поняла, что невозможно ничего добиться, и решила, что надо идти дальше.

Иннокентий. Понятно. То есть я ищу какие-то паттерны — был ли предыдущий опыт, где из-за творчества что-то пошло не так, и, возможно, сейчас идёт проекция. Нет. То есть это абсолютно реальность, что для этого мужа неприемлема ты как заметная личность, потому что это отнимает время от семьи, от готовки, от вашего совместного времени. То есть это вообще не то, чем должны заниматься серьёзные люди.

Анастасия. Согласна.

Иннокентий. Может быть, жёны серьёзных людей не становятся звёздами?

Анастасия. Ну типа да, вот такая история есть точно у него.

Тренерство — тоже про звёздность

Иннокентий. Подсуммирую то, что мы уже проговорили. Ты с такой любовью говорила про эту историю — про то, что хочешь проявляться, быть на сцене, у тебя всё расцветает: я буду выступать, я буду записываться. И уже есть первые идеи, что можно что-то в интернете делать — необязательно огромное количество поездок, может, студийная работа, продвижение через личный бренд. Но всё равно это требует времени, дублей, экспериментов. Это будет не меньше, а то и больше, чем то, что ты делаешь сейчас, и вызовет конфликт.

При этом хочу тебе вернуть: эта часть у тебя есть, она очень хочет реализоваться, она важная. Не пытайся спрятать её в мешок «нам надо, чтобы была правильная семья». Она всё равно проявляется, и, думаю, ты понимаешь — можно у психолога спросить, — что будет с этой историей, если её тушить год за годом.

Анастасия. Не думаю, что что-то хорошее.

Иннокентий. Значит, мы обсудили, что у тебя есть часть, которая очень хочет танцев и проявлений, и есть текущие отношения, в которых это неприемлемо. Ничего не забыл?

Анастасия. Да.

Иннокентий. Идём тогда в историю про тренерство. Рискну предположить — поскольку ты уже много говорила про тренерство, что там у тебя большой опыт, — что там есть бизнес-ограничения: в Иркутске десять ресторанов, кого учить. С другой стороны, внутренний туризм растёт, ресторанов становится больше, и можно учить не лично, а онлайн или выезжать куда-то. Рискну предположить, что роль тренера — это в какой-то степени роль звезды в своём ресторанном театре, а не на настоящей сцене. То есть выбор перед тобой — стать звездой в сфере, которая понятна, но от которой есть усталость, или звездой в сфере, где ничего не понятно, очень страшно, что не получится, но если получится — тоже стать звездой. Похоже?

Анастасия. Похоже. Успех в тренерстве всегда достигается тем, что я вкладываю творческие решения даже в обычные задачи. В какой-то момент я стала заниматься вином — и всё, сочетание еды и вина, у меня начинает так в голове схему выстраивать: а если это вот так подать, а если вот это. И поэтому как тренер я интересна, потому что не повторяю выводы из учебников, а хочу создать что-то новое. И в этом тоже есть творчество. Плюс я умею речью заинтересовать, на меня интересно смотреть — мимика, жесты, я это понимаю и пользуюсь этим, когда работаю. Приходишь в ресторан, там сидят официанты — ну что, давай, образовывай.

Иннокентий. Что-то нам ещё расскажешь на 14-часовой смене?

Анастасия. Да, типа того, я сама работала, понимаю, что это такое. Многое изменилось, но проявляется моя натура — рассказываю интересно, красиво, чем-то удивляю. Я смотрю на людей, по мимике многое понятно, вся невербальная коммуникация считывается быстро, и у меня сразу есть решения. Но есть усталость от того, что ты каждый новый ресторан приходишь — вот это ломание льда, пока на тебя смотрят недовольно. Собственник почти всегда доволен количеством и качеством документов, тренингами, аттестацией. Но по факту у меня всегда внутреннее: о господи, быстрее бы это уже закончилось. Потому что доносить до людей, как правильно говорить и общаться, — это каждый раз такое: чёрт, ну ладно.

Иннокентий. Что я слышу? Оба пути требуют звёздности. Ты как тренер ведёшь себя звёздно — используешь актёрские вещи, мимику, жесты, коммуникативные навыки. А с точки зрения бизнеса — идут к тренеру номер один в регионе, поэтому тоже звёздность. Это не история, где ты незаметный человек в фоне. Тебя очень заметно. Поэтому линия про сцену — «ты певица» — и линия про тренерство — «ты тренер в ресторанах» — они одинаковые, и там одна и та же проблема, она в твоих текущих отношениях. Но в ресторанной теме есть ещё один момент — усталость: сколько можно объяснять этим людям. Ещё хочу вернуть: когда ты рассказываешь, как ты выходишь, растапливаешь лёд, делаешь документы — включается та же самая творческая часть, что и про театр. Ты смотришь в одну и ту же сторону, у тебя та же мимика, кто-то рвётся наружу. Поэтому, мне кажется, пойдёт у тебя второй ребёнок в школу — дома тебе не сидеть, всё равно тебе куда-то надо.

Анастасия. Нет, конечно, потому что я сразу в депрессию впадаю, прям рядом с депрессией хожу.

Усталость от рутины и мечта о географии

Иннокентий. И у того, и у другого пути есть этот момент. Сходим в усталость от тренерства?

Анастасия. Ну да, да, конечно, разные вопросы. Трениров много на самом деле у нас — у нас почему-то так принято, что запрос на сервис очень большой.

Иннокентий. То есть если рядом — полторы тысячи километров — там вообще всё расцвело, открываются большие проекты?

Анастасия. Мне нравятся эти сибирские расстояния, конечно. До Москвы — пять [часов], и когда сюда приезжаешь, ты понимаешь, почему. А здесь ты приезжаешь — там больше городов, но ненамного, и диву даёшься: почему вот до нас не дошло, а там дошло? Почему там ценится, а здесь не ценится?

Иннокентий. А можно работать в Красноярске и других городах Сибири?

Анастасия. Ну гипотетически-то я всё могу, наверное. Надо просто понять, как это всё. Как будто там и без меня хватает, у меня самозванец включается: ну что ты там можешь, они-то вон, а ты сидела-то...

Иннокентий. Давай попросим самозванца пока понаблюдать, мы к нему вернёмся, если надо будет, всем дадим говорить. Теоретически ты могла бы расширить географию?

Анастасия. Ну да, да. По опыту посещения заведений там как будто более восприимчивая публика.

Иннокентий. Как будто официант, который не ценит тренера, которого ему бесплатно дали, — это человек, который ещё не очень чётко понимает, как его карьера будет строиться дальше. Если ты в индустрии гостеприимства, надо пользоваться любой возможностью узнать что-то новое, потренировать новое — тогда сможешь перейти из маленького ресторана в дорогой, из одного города в другой, с одной позиции на другую. Всё это завязано на умении общаться, подать себя, получить результат. Вообще-то это очевидные вещи.

Анастасия. Безусловно, однозначно. И я трачу время именно на то, чтобы это до них донести. Ребята, я просто вас учу кайфовать от вашей работы и зарабатывать больше денег. Когда я говорю — вот такой инструмент примените, — я не начинаю спорить, а объясняю, почему это важно. Не потому что ваш директор сказал, а потому что смотрите, какой кайф, а если вот так сделать.

Иннокентий. А ты сказала, что тебе с собственниками этих ресторанов очень приятно работать.

Анастасия. По-разному, конечно. Но последние два-три проекта я вспоминаю — все довольны. Для меня это важно, потому что мне начало казаться, что я теряю квалификацию, хватку — очень сильно ресторанный бизнес развивается, начал по-другому. Я начала собирать обратную связь именно от собственников, потому что с директорами не всегда получалось: то, что я говорю, надо потом осуществлять, а когда я ухожу — уже никому не очень хочется. Но собственники приходят на занятия, смотрят документы, кто-то включается и говорит: да, всё понятно, логично. Я собрала эти отзывы, чтобы себя стабилизировать в моменты, когда просыпаюсь и думаю...

Иннокентий. Я тебя очень понимаю. Это история про то, что ты в быстро меняющейся отрасли, и при этом с собственниками тебе в целом хорошо. Бывают нюансы, но в целом хорошо — это твоя публика. С директорами вопрос, с официантами ещё чуть сложнее. Но работать с собственниками, продавать собственникам, получать хорошие отзывы от собственников — это то, что ты можешь. Это то, где огонь. Правильно?

Анастасия. Ну да. И кейтеринг я продавала очень хорошо.

Идея: консалтинговый бизнес вместо личных выступлений

Иннокентий. В связи с этим — куда бы можно было качнуть эту ветку?

Анастасия. Что мне не самой надо делать, а продавать что-то большое и работать с топами, которые тебя не знают?

Иннокентий. Да, может быть. Я накину один вариант, а ты скажи, как он. Для меня это звучит как специфическая консалтинговая фирма, где есть ты как ведущий партнёр, который продаёт, и ведущий консультант, который помогает собственнику с общими вещами — концепция, стратегия. Дальше определяем болевые точки: например, у нас просел сервис, нужно, чтобы официанты общались иначе. После этого на сцену выходят твои помощники — молодые тренеры по коммуникациям, которым интересно, которые готовы топить лёд ещё и ещё, потому что для них это тренировка навыков, а не рутина. Ты контролируешь качество, и дальше проект закрывается — но не обязательно на выдаче рекомендаций. Лучшие вещи — это посттренинг: диагностировали проблему, запустили интенсивное решение — провели тренинг сервиса, а потом регулярно, раз в пару месяцев или квартал, поддерживаем навыки, проводим дополнительный ассессмент. Тогда получается, что ты продаёшь не разовый вау, а консалтинговый проект: диагностика, интенсивный тренинг не тобой, и посттренинг в течение полугода. Как тебе такая схема?

Анастасия. Можно подумать, я занималась этим. У меня был когда-то офис и сотрудники, работала школа. И был кейтеринг параллельно, бухгалтеры, менеджеры сидели. Была попытка уйти в эту сторону. Но в какой-то момент начали попадаться тренеры, которые потом приходили, забирали проекты и уходили — начинали работать напрямую с рестораном подешевле. Я прикрыла эту историю.

Иннокентий. Это всегда риск.

Анастасия. Конечно, риск. И с кейтерингом так было тоже — уходили, открывали свой, быстро. Сколько школ за 20 лет открылось и закрылось в городе — было такое. Поэтому я это дальше двигать и не стала.

Иннокентий. То есть есть усталость от того, что люди забирают знания, подходы и отчаливают?

Анастасия. От этого усталость давно была, я уже даже не помню, я тогда резко ушла в творчество. Такая: ой, да и короче, не будем.

Иннокентий. Давай накину ещё один бизнесовый момент, потом закруглим тему. Представь этот консалтинговый бизнес в идеале — это близко к полупассивному доходу: пришла, провела аттестацию, дала рекомендации по персоналу, пошла дальше.

Анастасия. Это определённая свобода, но мне кажется, это иллюзия, потому что именно так я и давала свободу, и уходили эти тренеры, которых я обучала.

Иннокентий. А что, если мы опять предположим, что всё получилось хорошо? Как это получилось — ты пришла, позвездила, и дальше кто-то другой что-то делает?

Анастасия. Наверное, бизнес, который не развивается — это не очень. Надо понимать, куда дальше. То есть я занимаюсь стратегией, думаю, как расширить объём услуг или географию. Есть коллектив, и это важный для меня момент, потому что онлайн мне сложно — с людьми я лучше чувствую. Есть единомышленники, это тоже немаловажно — команда, люди рядом. Это хорошая для меня среда.

Иннокентий. Получается такой расклад: ты пришла как звезда, запустила процесс, дальше ребята работают, а ты занимаешься бизнесом, командой, расширением географии и услуг. Может быть, появляется закрытая школа для рестораторов — как открыть проект с нуля, — приходят люди с деньгами или инвестором, но без понимания, с чего начать, ты им всё ставишь с нуля. Похоже на правду?

Анастасия. Да, такое мы тоже делали.

Иннокентий. То есть у тебя уже есть по этому поводу опыт, ты не что-то с нуля изобретаешь. Есть набитые шишки, но это огромный плюс — человек, который этого не делал, не знает, во что лезет, а ты знаешь. Хочу дать критику порезонировать: тема с людьми, которые раньше уходили, связана с тем, что между вами не было большой разницы. Если ты этот консалтинговый бизнес раскачиваешь так, что ты реально номер один, к тебе приходят крупные ресторанные группы, у тебя много денег, ты платишь тренерам хорошее бабло — они сами никогда такой проект не возьмут, и он пришёл на тебя, а не на них. И ты работаешь с собственниками, а собственник не пришёл подешевле, он пришёл покачественней.

Анастасия. Ну, скорее всего, так и было — та тренер так сделала, потому что я не контролировала проект, просто продала его и дальше она всем занималась, а я скорее отсутствовала, ушла в творчество.

Иннокентий. Контроль качества никто не отменял. Если ты продаёшь своё имя, ты приходишь и смотришь, что происходит, постоянно на связи с собственником — как перформит сотрудник, как прошёл посттренинг. Потом это заменяется системами, кто-то контролирует качество, а ты смотришь только на отчёт. Как у тебя ощущения от этой ветки?

Анастасия. Да, там всё съёживается, потому что «о господи, опять это всё», но всё равно понятно. Мне, например, чтобы успокоиться, надо поехать поучиться — в этот Welcome Pro или куда-то там, — потому что я правда много знаю, но есть страх, что последние пять лет я сидела в декрете и не училась. Надо это просто заглушить.

Иннокентий. То есть есть конкретный план — есть классные места, где учат самих тренеров?

Анастасия. Да, просто идёшь, учишься и дальше думаешь, как всё организовать.

Иннокентий. У тебя есть связи, они никуда не делись, есть понимание, что кому нужно, какие интересы у директоров, у собственников, у персонала, какие проблемы — это никуда не девается.

Три части: творчество, бизнес и роль жены

Иннокентий. Мы посмотрели на вариант с творчеством и не шли глубоко в планы, но увидели, что есть часть тебя, которая очень хочет этого творчества, очень хочет реализовываться. Есть часть про бизнес, где есть понятный сценарий: ты повышаешь и чек, и масштаб, и защищаешь себя от утечки персонала — команда остаётся с тобой, потому что ты платишь больше, чем они могут сами заработать. И есть третья история про то, что ты жена, выполняешь некоторую роль, тебе очень хочется поддерживать хорошие отношения с мужем, а для него всё это несерьёзно. Консалтинговый бизнес для него будет серьёзным? Если там начнутся деньги — может быть. А какие там могут быть деньги, в идеальном, реалистичном сценарии?

Анастасия. Не знаю, сколько я могу, если это раскачается. Я как тренер, например, за месяц работы могу здесь получать 70–100 [тысяч]. Проект длится дольше, у меня, например, там продолженная история. Если это будет понятно, несколько проектов — соответственно, увеличивается цифра. Но возникают издержки, потому что появляется команда, нужно что-то снять.

Иннокентий. Безусловно.

Анастасия. Я знаю, что такое бизнес-издержки, и в какой-то момент вообще от всех издержек освободилась — от помещения до персонала. Всё это у меня было, потом я это свернула, и теперь я самозанятая, у меня нет расходов, кроме моего времени.

Иннокентий. Но хочется чего-то большего, ведь правда?

Анастасия. Ну да, наверное.

Иннокентий. О чём эта улыбка сейчас, о чём это сомнение? Может, тебе не хочется никакого офиса?

Анастасия. Ну да, потому что это всё про прошлое — истории, что кого-то надо тащить, мотивировать, организовывать, привлекать, ходить на работу в одно и то же место. Сейчас у меня история: пошла, проект сделала, пришла, всё закончилось, уходишь дальше. Я думаю, с этим связано, потому что нету, например, — я на посттренинг не иду, хотя, наверное, это можно было бы организовать. Поэтому, наверное, вот об этом эта улыбка.

Иннокентий. То есть не очень хочется идти в организацию процессов и людей?

Анастасия. Ну да, потому что этот офис — уже пройденная точка.

Иннокентий. А при этом ты говоришь, что тебе важно быть с людьми, важна команда. Как тебе это противоречит?

Анастасия. Мне важно общаться. Я понимаю, что когда я сажусь одна и что-то двигаю — даже те же документы, — это медленно. Когда мы садимся с управляющим ресторана на точке, она сидит напротив, и я — а вот это давайте, вот это, вот это, — она кивает, и у меня идеи вылетают, воплощаются, я всё пишу. А села одна дома — всё в три раза медленнее, и новых идей меньше. Поэтому, может, не коллектив, но точно люди на объекте нужны.

Иннокентий. Консалтинговая история не обязательно связана с коллективом — ты можешь сама тренировать, при условии, что у тебя есть силы работать с персоналом, и посттренинг тоже можешь делать сама. Вопрос — сколько ты можешь взять проектов и какой тебе нужен масштаб. То, что я слышу, — тебе реально интересно общение с отраслью, с людьми, которые ей рулят: собственники, управляющие. Можешь придумать продукт, который не включает работу с линейным персоналом, или это не имеет смысла?

Анастасия. Нет, это имеет смысл, но я с этим только соприкасалась, так глубоко не работала — с управленческими стратегиями, которые обычно связаны с цифрами. Это то, с чем я не работала.

Иннокентий. Тебе хотелось туда пойти, или это страшная неприятная ветка?

Анастасия. Это не то, что мне нравится точно. Я могу туда пойти, но будет ломать. Всё-таки работа с сервисом, описание процессов — это больше литературная, творческая деятельность. А с цифрами я никогда не работала, это прям с нуля.

Разрешение отпустить ресторанную тему

Иннокентий. Что будет, если ты скажешь себе: всё, ресторан и всё, не хочу больше ресторана?

Анастасия. В общем... это была часть жизни, она закончилась.

Иннокентий. Как тебе такая мысль?

Анастасия. Да, это нормальная мысль. Буквально недавно мне пришла мысль, что, может, надо уже и барменскую школу продать — что я мучаю этот центр по обучению персонала. Наверное, если бы кто-то появился, кому продать, я бы уже продала за какие-то небольшие деньги.

Иннокентий. То есть внутренняя готовность отказаться от этого уже есть?

Анастасия. Да, внутренняя готовность есть, конечно.

Иннокентий. А что мешает тогда закрыть страницу?

Анастасия. Хотелось понять, чем я буду заниматься, потому что если я в тренерстве остаюсь, то логично составить этот центр. Если выхожу отсюда, то что уже тащить — надо просто силу перенаправить. Решения нет, вот с чего мы начали. Туда или туда. Если решение туда — тогда это уже можно закончить.

Иннокентий. Давай верну то, что слышу, и будем понемногу двигаться к решению. Я слышу, что тебе очень хочется что-то делать в следующем году, когда второй ребёнок пойдёт в школу, и ты выбираешь, куда приложиться. У тебя есть старая история про тренерство, и там огромное количество опыта и большое количество усталости. Ты понимаешь, что можешь, но не всё из этого хочешь — и школу барменов бы продала, как будто это закрыто. Если бы я спросил предпринимателя, который горит своим делом, готов ли он закрыть эту страницу — он бы сказал: зачем, он может часами про это говорить, у него есть проблемы, но не это главное, его это драйвит. Тебя эта штука уже не драйвит, и ты за неё цепляешься по привычке.

Есть вторая история про творческую тему. Там мысль про певицу, уже сейчас выступления в театре, десять часов в неделю тренировок — это немало, крепкий любительский уровень с вовлечением. Эта штука тебя очень зажигает, тебе интересно попробовать применить навыки работы с людьми, заходы из бизнеса к творческой теме — и это сочетание могло бы тебя ускорить, и несмотря на поздний старт ты могла бы многого добиться.

И третье — в отношениях с мужем очень много ожиданий от тебя, какой именно ты должна быть: дома, там, там, и не должна быть снаружи. Что ты думаешь по поводу этого взгляда сверху?

Анастасия. Да, это однозначно так и есть. Я думаю, что надо заканчивать с ресторанным бизнесом со спокойной душой, разворачиваться в сторону творческой деятельности. И может, это будет та же школа, но школа танцев.

Иннокентий. Продюсирование чего-то, школа танцев, бог знает что — какая-то штука тебе придёт, как будто так слышится. Но есть одно «но»?

Анастасия. Есть одно но — тут я уже поняла за эти годы, что я себя не переделываю под то, как другому человеку надо, иначе я просто перестану внутренне существовать — национально, ментально и, можно сказать, психологически. Либо я это всё делаю и он принимает, либо делаю и он не принимает — а там уже дальше думать, что с этим делать. Потому что вот так.

Иннокентий. То есть ты готова это делать даже несмотря на потенциальный конфликт или как минимум бурное ворчание?

Анастасия. Ну да, да. Потому что я, к сожалению, не смогу быть директором клиники или там главным бухгалтером — это уже точно не пойду, потому что кто-то сверху хочет.

Иннокентий. Я имею в виду — как в юности папа хочет, чтобы ты была врачом.

Анастасия. Ну, это не папа, и мне не 18.

Иннокентий. Да, и брак второй, и вы разные люди, ничего не поделаешь, каждый со своим багажом пришёл.

Анастасия. Вообще-то да. Я думаю, что всё возможно, надо просто закончить с темой ресторанов, дать им спасибо, что были, — очень много всего, — но идти уже в этот туман и искать свою проявленность, посмотреть, какой может быть там бизнес и какая на этой теме может быть моя творческая деятельность.

С одной стороны, у меня лет 15, наверное, мысли на тему того, что если открыть такое заведение — творческое ресторанное пространство, где и кабаре, — я столько раз об этом думала. И я думала, что в принципе могла бы это осуществить, но каждый раз натыкалась на мысль, что это вообще мою творческую деятельность закончит в корне, потому что это очень большой проект. Я понимаю, как организовать ресторанно-сценический бизнес, но это всё — я не танцую, не пою, вся эта организация меня съест, потому что так или иначе все эти годы я соприкасалась с разными мечтами таких бизнесов и изнутри видела их.

И поэтому я думаю, что не надо просто замахиваться на этот большой проект, который всегда у меня в голове сидел — вот этот инсайт я сейчас получила от нашего разговора. Наверное, в творческой деятельности может быть какой-то небольшой бизнес, который работает, пусть не зарабатывает великие деньги, но точно не в минусе, потому что это всё равно важно — это энергия, я не готова просто так чем-то заниматься и вообще ничего с этого не иметь, это странно в нашем материальном мире. И, может быть, разрешить себе, что это может быть организация чего-то небольшого, что не съест всё моё время, но при этом на этой базе я смогу развивать что-то своё творческое.

Иннокентий. Классно. Круто. Слушай, как я за тебя рад!

Анастасия. Спасибо.

Иннокентий. Ты хотела горящих глаз — вот они, по-моему, загорелись?

Анастасия. Да, прям в моменте загорелся, потому что я, правда, думала обо всём этом, но эту тему сразу отметала — «ой, как будто там ничего не может быть, никаких денег, никакой проявленности, творчества, меня съест». А сейчас думаю: да почему меня съест-то, если это не будет что-то глобальное, что мне рисовалось? В общем, это может меня и съесть, а может, я наоборот смогу что-то делать.